Пидан

Темы, не подходящие под другие разделы.

Re: Пидан

Сообщение Николай » 28 дек 2011, 15:01

Юрий писал(а):Мне кажется, что он как писатель несколько не оценён. Сейчас идёт какой-то бум вокруг Арсеньева: издаются его книги, и книги о нём, появились Арсеньевские чтения. А вот вокруг имени Куренцова ничего такого нет, хотя, конечно академическое сообщество его чтит, и существуют Куренцовские чтения. Но, для широких кругов он малоизвестен. Хотя, человек обладал не меньшим литературным талантом.

Как-то читал его книгу "Мои путешествия". Автор несомненно обладал литературным талантом и для увлеченных людей эта книга очень интересна и легко читается. Но! Там явный перебор с различного рода описаниями - насекомых, растений и т.д., что для рядового читателя является очень скучным. Кроме того, в тексте нет практически никаких захватывающих сюжетов, приключений. Есть какие-то вроде бы увлекательные моменты, но они, как правило, достаточно блеклы в сравнении с событиями, описываемыми у Арсеньева. Кроме того, у Куренцова нет такого яркого персонажа, как Дерсу Узала. Все его проводники - это какие-то непримечательные, незапоминающиеся люди (или же плохо прорисованные автором). В общем, книга эта написана хорошо, но у широкого круга читателей популярности она, скорее всего, не найдет по многим причинам.
Аватар пользователя
Николай
 
Сообщений: 2078
Зарегистрирован: 17 окт 2008, 23:48
Благодарил (а): 337 раз.
Поблагодарили: 139 раз.

Re: Пидан

Сообщение Юрий » 14 янв 2012, 20:51

Вот описание другого восхождения на Пидан спустя 30 лет – осенью 1952 года. В то время гору тоже мало кто посещал. Судя по тексту очерка, восхождение совершила геологосъёмочная экспедиция. Описание восхождения было помещено в журнале «Вокруг света», в № 7 за 1953 год. Очерк был воспроизведён в книге «По родному краю» (Дальиздат, 1973 г.). В книге совершенно неосновательно название Пидан заменено на название Ливадийский (хребет). Поэтому оно будет фигурировать и в тексте очерка.
По Н. Емельяновой
Поход на хребет Ливадийский
Каждый, кто ходил когда-нибудь по незнакомой дороге, расспросив о ней предварительно у местных жителей, знает, что на пути непременно встретится такое сомнительное место, что никак не знаешь, куда же идти дальше. «Почему мы не спросили: по правой тропинке тут сворачивать или по левой ? – думает человек, - и ведь вот какое упущение, почему мы не спросили: идёт ли тропа по одному берегу или переходит на другой»?
Не жалейте об этом. Никогда не скажет вам местный житель всех примет тропы. Он ходит по ней давно, с тех пор, как только и была всего одна тропа. Но с годами прошли мимо люди, получились побочные тропки: где леспромхоз проложил, где охотник свернул. А охотничьи свороты - их и вовсе не учесть.
Надо отдать справедливость лукьяновскому охотнику Якову Дмитриевичу Гориченко: он указал путь очень коротко и правильно.
- На юг, - сказал он, - на прямой юг. И всё время держитесь около речки. Первую осыпь пройдёте, у второй поднимайтесь и заходите на вершину по гребню.
Нам самим пришлось по дороге несколько раз выбирать одну тропу из двух, но мы помнили указание Якова Дмитриевича – «на юг» - и попадали правильно. Что касается того, по какому берегу идти, то тут, в том месте, где терялась тропа, мы представляли себе, будто до нас никто на Ливадийский хребет не ходил. Тогда мы осматривались особенно внимательно. Высокий коренной берег на этой стороне предупреждал: «под берегом – глубоко, а лезть – высоко». Значит, удобнее перейти. Мы переходили по камням на другую сторону и снова находили тропу.
В лесу всякий рассуждает одинаково: пройти прямее и не путаться в зарослях. Поэтому я научилась на собственном опыте: на Дальнем Востоке нельзя для дороги выбирать просеку. Кажется, куда уж прямее просеки? Но, посмотрите, как зарастает она, какую колючую армию высылает лес для её заселения. Тут целые полчища аралий, кусты дикой малины, колючий калапанакс. Всё это растёт густо, обильно, как и полагается на плодовитом Дальнем Востоке, цепляется за платье, колет руки. Мучение – идти по просеке!
Так, выбирая, советуясь, иногда споря, мы трое отошли от деревни Лукьяновки в пять часов дня.
От поскотины повела нас сначала наезженная дорога, а после леспромхозовского барака – тропинка. Как всегда, по низким местам и старым вырубкам густо вился виноград, свисали краснеющие ягоды лимонной лианы, и обильно алела малина.
Удивительней всего была речка. Яков Дмитриевич говорил нам, что его сын Коля приносит много рыбы с этой речки. Однако, после Лукьяновки мы перешли два-три небольших ручейка, а затем тропа отвела нас к сухому широкому руслу, где, видно, в своё время речка наворочала огромные камни, а теперь высохла, исчезла. Частые завалы побелевших и высохших деревьев, похожих на рога оленя – великана, перегораживали её на поворотах. Всё это были свидетели миновавшей бурной работы реки, и мы было решили, что если воды нет внизу, не будет её и до самой вершины.
Пласты песчаников, известняков и сланцев, легшие в основание сопки, были повсюду хорошо видны. У одного обнажения, наклоняясь и осматривая породу, я услышала, как в глубине где-то журчит вода. Но русло было по-прежнему сухо. И только километрах в трёх от Лукьяновки показались среди огромных камней тонкие струйки воды, текущие с горы нам навстречу. Ещё через полкилометра весёлая и бурная речка неслась среди валунов. Невероятно было, что этой речке сейчас придётся уйти под камни, чтобы разбиться там и выйти к Лукьяновке спокойными ручейками.
Несколько раз нашу тропу пересекали медвежьи следы. В одном месте медведь явно интересовался малиной и всё помял вокруг себя. Другой раз он поплатился расстройством желудка за то, что ободрал гибкую лиану кишмиша, пригнул её к земле и объел все ягоды. Иногда мы слышали голос изюбра. Чаще всего встречались здешние тёмно-серые белки с чёрными хвостами.
Когда идёшь по неизвестному месту, больше смотришь под ноги, чем вверх. Так, присутствие кедра в лесу я узнала, прежде всего, по запаху хвои и тут же подняла свежую смолистую его шишку.
Лес менялся. Мы привыкли в Шкотовском обжитом и сильно вырубленном районе встречать сплошные дубовые леса. И на подходе был дуб, орех, ясень, клён. А тут с каждым метром подъёма кедра становилось всё больше. Скоро к нему присоединилась белокорая пихта. Появился мох, и неожиданно на тоненькой легкой рябине закачались крупные красные ягоды.
Свежий пришёл вечер. Речка с каждым поворотом открывала нам великолепные падуны. Два из них особенно были хороши. Вода неслась по тёмной лестнице сланцев и попадала в бассейн, выложенный , как по заказу, плитами белого песчаника. Таких полных своеобразной прелести падунов я не видела даже на Кавказе.
Было уже темно в лесу, когда мы начали подтаскивать сушьё для костра.
Огромные наваленные деревья с обвалившейся корой громоздились друг на друга в нескольких метрах от нас. Они поднимали вверх мёртвые сучья, а около земли была сплошная жизнь. Сколько лет они пролежали здесь, могучие и бесполезные!.. Однако, необычайно густой и разнообразный этот лес, видимо знал и рубку и пожары. Но таков мощный рост на Дальнем Востоке, что мхом уже покрыта гнилая древесина лежащего лесного великана, и по ней весёлым строем растут крошечные зелёные пихты. Я насчитала их больше сотни на одном поверженном стволе.
Осадочные породы, которые мы встретили в основании Ливадийского хребта, словно огромной шапкой венчаются гранитами. Гранит здесь плотный, мелкозернистый и звонкий под ударом молотка. Он образует осыпи типично гранитных кусков в виде больших кубков. Есть ещё отдельность гранита, так называемая матрацевидная: будто каменные матрацы стоят, прислонившись друг к другу. Цвет ливадийского гранита светло-серый, иногда розовато-серый. Поверхность его мало выветрена, так что под рукой быть ему совсем гладким, если бы не жёсткий лишайник, покрывающий его.
Русло реки давно уже показало нам, что наверху будут граниты: гранитные валуны встречались всё чаще, хотя само русло было выработано в известняках и сланцах. Чем выше мы поднимались, тем гранитные валуны становились крупнее, а около места нашей ночёвки река угрюмо пенилась и шумела, как бы утруждённая двойной работой: размывать нижележащие известняки и пробиваться между непрошенными глыбами, съехавшими сверху.
Утром под мелким дождём мы продолжали подъём на Ливадийский хребет. Несмотря на дождь, осмотрели обнажения и записали взятые образцы. Отсюда нам оставалось всего восемь километров до вершины хребта.
Нет ничего печальнее, как вернуться с полпути, но с полгоры вернуться почти невозможно. В подъеме на гору есть совершенно особое чувство, упорное и настойчивое: дойти непременно до вершины. Подъём на гору всегда казался мне сродни высоким человеческим замыслам.
Путь по равнине вы заранее видите выполнимым. В пути на гору могут встретиться всякие непредвиденные осложнения и, решаясь на них, вы глубже проверяете себя. Я замечала, что решающим моментом при повороте обратно является чаще всего не физическая усталость, а моральная неустойчивость. Поэтому возвращение с полгоры непременно указывает на то, что вы думали о себе лучше, чем оказалось на самом деле. Я, конечно, не говорю о таких препятствиях, как горная болезнь, пурга, или болезнь сердца.
Утром после целой ночи проливного дождя, река вздулась и угрожающе подошла к балагану. Всё, что было сырого в воздухе, повисло над нами плотным туманом.
Мы вышли в шесть часов утра, оставив в балагане самое тяжёлое – образцы горных пород, собранных нами.
От балагана путь вверх шёл уже не по тропинке, а по неясным обрывкам её, затерявшимся в моховом покрове. Моховой покров здесь предательский. Он нависал между двух- или трёхметровых глыб гранита, и нога проваливалась иногда так глубоко, что мы скоро предпочли идти вверх по руслу левого падуна, перебираясь с камня на камень. На нас всё было мокрое. Речка вела нас недолго. Она снова ушла под гранитную осыпь. Сначала мы видели её глубоко внизу, под камнями, потом уже только слышали. Её живой и весёлый голос чем выше, тем слышался слабее и, наконец, совсем затих.
Внизу под нами шли белые волны утреннего тумана. Они закрывали леса, дальние склоны сопок, равнину около Лукьяновки.
Иногда порывом ветра открывалось голубое, чистое, блестящее как фаянс, небо и сейчас же заволакивалось, словно белым дымом. Вверху, как обрезанная ровной границей, поднималась всё такая же крутая осыпь. Но, когда мы доходили до этой границы, за ней открывался снова,такой же крутой серый подъём, и снова наверху его обрезала ровная полоса тумана.
Гранитные кубы были гораздо больше человеческого роста. По ним приходилось лезть, едва удерживаясь за камни руками. Это напоминало знаменитые красноярские столбы, где граниты стоят так же прочно, и где этот лаз по камням приобрёл права гражданства, как своеобразный и увлекательный спорт.
Товарищи мои по подъёму давно уже заметили, что климат переменился. Здесь, наверху, им было гораздо легче дышать. Обычно внизу начальник партии, привыкший к сухому климату Казахстана, ходил совершенно мокрый от пота и яростно чихал. Собственно говоря, поднявшись почти полтора километра, мы попали в северную полосу. Гранит покрывался теми же мхами, багульниками и брусникой, которые растут на севере. Сочные листья бадана густо гнездились в уютных лощинах между камнями. Каменная берёза, кедровый стланик укоренился на крошечных наносах почвы.
Солнце, казалось, всходило вместе с нами: становилось всё светлее и светлее. Происходило какое-то отделение света от влаги: свет голубой собирался вверху, над вершиной, а туман свивался белыми плотными жгутами и повисал на отдельных сопках внизу. И вдруг на этом последнем подъёме раздался странный звук, будто крик изюбра, но закончившийся громким: «У-А-У». Это было так, будто просыпаясь, зевнула над нами сама гора.
Хотя я видела немало красивых мест, однако совершенно незабываемое впечатление останется у меня от ливадийских водопадов, прекрасной тайги, мощных гранитных осыпей и этого утреннего зевка горы. Я не рассчитала ещё одного: казалось, что достигнув вершины, мы увидим то, что осталось позади нас, и заглянем вперёд. Но на вершине совершенно исчезло ощущение чего-то оставшегося позади. Отсюда, куда ни взгляни, всё было: только вперёд.
Всё зелёное, плодородное Приморье лежало перед нами. Виден был Владивосток и Русский остров, Уссурийский и Амурский заливы, Шкотово. Виден был остров Аскольд – синеватой глыбой в голубом дымном море – и бухта Находка. Партизанская ветка лежала прямо от Шкотово на восток, пробегая Романовку, Ново-Нежино, Лукьяновку.
На восток от нас, перепоясанная полосами тумана, поднималась вершина Криничной. На юго-западе чуть-чуть наклонил голову Лысый Дед. Протянулся товарный поезд от Лукьяновки к Ново-Нежину. Казалось, весь край проснулся под нами и вот работает там, внизу.
Неожиданно как-то сбоку над узким гребнем хребта, взмыв крыльями, пошли в синее небо два орла. Им было, что осматривать с великолепной высоты.
Внизу шла уборка хлеба и сена. Люди работали на полях, стояли у машин, вели в море пароходы. Хорошо было думать, что мы тут тоже за делом и этим включаемся в общую работу края.

За это сообщение автора Юрий поблагодарил:
Николай(14 янв 2012, 21:11)
Рейтинг:33.33%
 
Юрий
 
Сообщений: 186
Зарегистрирован: 03 ноя 2009, 12:32
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 14 раз.

Пред.

Вернуться в Разное

cron