.: Сайт п. Углекаменск и с. Казанка Приморского края :.

Мгновение длиною в жизнь

<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 >>

Мы зашли за небольшие сараюшки, в которых кое-кто из соседей содержал домашнюю живность. Моя решительность подействовала на всю четверку. И хотя преимущество было очевидным, бить меня они не решались. Нельзя сказать, что меня распирала храбрость, но здесь дело касалось чести. Четверка почувствовала мою отчаянность и решила идти на компромисс.

– В общем так, – разжал побитые губы мой соперник, – или проси прощенья, и мы уходим, или откажись от нее.

Как я мог отказаться от самого себя?

– Нет! – ответ мой прозвучал как сигнал к действию.

Четверка кинулась на меня разом и это было ошибкой. Я по опыту знал, что самое безопасное место там, где куча-мала. Я бил их по очереди, бил по-уличному по запрещенным местам.

В ход пошли зубы...

Когда я пришел домой, мама сидела на диване и плакала. Вообще-то плакала она редко, когда, видно, невмоготу становилось терпеть вечное безденежье, вдовье одиночество и мое непослушание. Мама плакала, и я вдруг ощутил желание повиниться за все мои грешки. Я понял, что несправедливость многолика и эгоистична. Но я прошмыгнул к себе в комнату, завалился на кровать и сам заплакал. С той поры отношения с мамой стали налаживаться. И сейчас, тридцать лет спустя, я вижу плачущую маму, чувствую жгучую несправедливость в отношении к ней и запоздало раскаиваюсь. Но вот в чем вопрос: если б не было тогда драки, то сколько бы потребовалось времени, чтобы почувствовать боль любящей тебя души, чтобы не прозвучало фальшиво горестно-отчаянное «прости»? А прощения у мамы я так и не попросил...

...Где-то ближе к полночи приехали в Хабаровск. Коля весело прощался со мной. Я видел в окно, как он прошел на площадь, к такси, сел в машину и уехал. А я снова остался один, но ненадолго. Часа через три подсели два здоровенных молчаливых парня. Не здороваясь, завалились спать, а я снова остался один, и остаток ночи провел в коридоре. Дежурная проводница – толстушка – добрый десяток раз прошмыгнула мимо, не замечая меня совершенно. Так и не смогла забыть «поражения».

Утром оба парня вышли, и оставшиеся сутки я ехал один. Ну вот, наконец-то, Владивосток. И снова жара. Тело побаливает от недельного лежания.

«Поеду-ка я сначала к Лебкову. Отмоюсь, отдохну немного, а потом и за дела примусь...»

Славлю всех, кто даже незнаком.
Славлю близких добрыми словами.
Пусть за круглым праздничным столом
Будут годы, прожитые Вами.
Ваши годы – зеркала души,
Среди них ни одного кривого.
Вы сумели честно жизнь прожить,
Вот и мне бы счастия такого...
Пой, поэт, и мысли, и дела,
Наполняй сердца людей любовью,
Бей дорогу, чтобы всех вела
От злословья прямо к добрословью!

Купил билет до Партизанска (б. Сучан), высидел последние четыре, часа в местной электричке. На попутной машине добрался до Углекаменска.

– Слесаря вызывали? – спрашиваю у Лебкова, открывшего мне двери. Тот смеется, целует меня.

– Здорово, здорово, сын, – радостно хрипит он. Много лет назад я (в шутку) попросил его усыновить меня. Шутка шуткой, а отношения наши так и сложились. Он – отец, а я – сын.

– Надолго?

– Да вот, смою грязь дорожную и – снова в путь...

Гостил я у Лебкова неделю, и все это время было насыщено встречами, выступлениями. Спать мы ложились под утро, все никак не могли наговориться.

– Молодец, сын, молодец, – говорил Лебков, – вырос, заматерел. С тобой беседовать – одно удовольствие. Хорошая хватка у тебя. Настоящий писатель. С тобой интересно...

Что говорить, приятно получить такую оценку от своего Учителя. Не напрасно свела нас судьба двадцать лет назад.

Через два дня после приезда приглашен был я к местному художнику Калушевичу Федору Константиновичу. Захожу к нему, а там телевидение, газета. Пришлось рассказать об Украине, о нашей жизни. Не верят, что у нас жизнь налаживается. Российская пропаганда очень старается показать нас в неприглядном виде. Вот, мол, отделилась Украина, и сейчас там всенародное бедствие. Как мог переубеждал собеседников, а потом думаю: «Чего я распинаюсь? Умные люди, сами должны разбираться во всем»...

Хозяева долго не отпускали. Показывали в видеозаписи выступление казацкого ансамбля, в котором пел их сын Федор. Сам Федор сидел рядом со мной и смущенно помалкивал.

Федор Константинович достал из всех шкафов картины, расставил их вдоль стен. Что сказать? Глаз хороший, сюжеты достойные, рука верная. Говорит, что много его картин продано за границу.

Вернулся к Лебкову, рассказал о встрече, о Калушевиче-художнике. О впечатлении от его картин.

– Это хорошо, Сережа, – сказал он, – каждый должен делать свое дело, как велит ему Бог.

– Так-то оно так, – улыбаюсь я, – но если бы Вы или я, например, полагались только на Бога, что с нами стало бы?

– Нет, сын. Не согласен я с тобой. Я понимаю, что ты хочешь этим сказать, но, ведь, и наше старание тоже от Бога. Сказано в Писании, что ни один волос не упадет с головы нашей без Его воли. Но это так, к слову. Конечно, человек должен сам делать себя. Но если бы это было так просто, то все были бы писателями, композиторами, художниками, артистами. Но ты, наверное, заметил, что творческих людей ничтожно мало. Желающих творить – много. Но избранных для этой цели – жалкие крохи.

– Скучно Вам тут? – стараюсь перевести беседу в другое русло.

– Да чего скучать-то? Годы мои не те, чтобы предаваться скуке. На тот год уже семьдесят будет. Пишу – работаю много. Встречаюсь с жителями поселка. Ко мне часто люди заходят. Другое дело, что не всегда по душам есть с кем поговорить, вот с этим согласен. Мало тут родственных душ. Во Владивостоке, в писательской организации, не бываю, а тут писателей нет, я один. Есть, правда, один любитель, неплохие стихи пишет, но этого же мало, чтобы полнокровно общаться. Сам Борис – фамилия его Дубровский – хороший, добрый человек. Строит себе дом. Часто заходит. Спасал людей от Чернобыля, а сам не уберегся. Получил сильное облучение. Болеет теперь. Да мы к нему сходим вечером, пусть жара спадет.

Ох уж эта жара. Гналась за мной аж из Кривого Рога. Догнала, не дает дышать. Хоть весь день не вылазь из-под душа. А на речке не искупаешься, нет речки. Ручеек какой-то остался, воробью по-колено. Вот и лазим под душ целый день. Поговорку переиначили: «Возьмем душ на душу». С этими словами и шмыгаем в ванную да обратно.

Вечером пошли к Дубровскому. Борис, не старый еще человек, выглядел устало. Под небольшой его бородкой пряталась необычная бледность лица. Глаза умные, но какая в них безысходность! Первый раз встречаю такие глаза. Смотрю на Лебкова. Он понимающе покачивает своей удивительной лысиной, а в его саваофовской бороде прячется горькая усмешка.

– Боря, – говорит Лебков, – познакомься с моим названым сыном Сергеем. Он сейчас в Киеве живет, рядом с «твоим» Чернобылем.

Борис угрюмо здоровается и куда-то исчезает. Я осматриваюсь. Небольшой участок разбит на грядки. В дальнем углу какое-то шлакозаливное строение. Рядом яма, заполненная водой.

– Пошли, рыбок покормим, – говорит Лебков.


<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 >>






Последние 100 альбомов   >>


id 5873 (подпись)
Добавил: Николай
Дата: 1 дн 8 ч назад
В теме: Новости и слухи (Углекаменск и Казанка)
• Погода •
• Даты России •
Праздники России
• Посетители сайта •

© 2008-2020 Uglekamensk.info